Глава XI. Магнитофонная культура: последние
годы
Перестроечный оптимизм успешно рассеялся, и
на смену ему пришли настроения полнейшей
эсхатологической безысходности. Затем
рок-тусовка пресытилась мраком и медленно
потянулась в ночные клубы ломать суставы в
ритмах рейва. Одновременно с этим запись
самобытных аудиорелизов в нашей стране
практически сошла на нет - ровно в тот момент,
когда для этого возникли практические условия.
Так уж ведется на Руси: могут - нельзя, можно - уже
не могут.
С. Гурьев. «Ветер и увядание»
Отход Тропилло от студийной деятельности
явился одной из самых крупных потерь для
советского рока конца 80-х. С другой стороны, после
закрытия его студии автоматически увеличилась
роль остальных звукорежиссеров. Свято место
пусто не бывает - на некоторое время на передний
план в Питере выдвинулась квартирная студия
Алексея Вишни, снабженная излишками
тропилловской техники.
«Соседи нас не доставали, поскольку мой отец был
председателем жилищного кооператива, -
вспоминает Вишня, которому в разгар его
звукорежиссерской карьеры едва исполнилось 25
лет. - Впасть в немилость папы не хотелось
никому».
Ученик Тропилло, Алексей параллельно работе с
«Кино» («46», «Это не любовь», «Группа крови»)
записывал альбомы «Мифов», «АВИА», «Объекта
насмешек», «Кофе», «ДК», «Петли Нестерова». К
этому списку можно добавить студийный проект
Гаккеля-Егорова «Акустическая комиссия», а также
несколько сольных работ самого звукорежиссера,
наибольшую известность из которых получил
альбом «Сердце» (1987).
...Последними из могикан квартирной звукозаписи
80-х стали омская ГрОб Records Егора Летова
(«Гражданская оборона», «Коммунизм», Черный
Лукич, Янка, Манагер и др.), студия Липницкого на
Николиной горе (Башлачев,
«Центр», «Коллежский асессор» и «Звуки Му») и
Аvankich звукорежиссера Толи Кириллина, в которой
были записаны почти все поздние работы «ДК». В
трехкомнатной квартире Игоря Васильева
появились на свет альбомы «Ночного проспекта»,
«Союза композиторов», «Николая Коперника»,
«Проходного двора», Андрея Воха, «Сокольники-
Транзит», «НИИ Косметики», «ДК».
Количество записанных Васильевым в 86-89 годах
альбомов впечатляло. К сожалению, в отличие от
тропилловских сессий, четкого продюсирования и
звукорежиссуры здесь не наблюдалось. Сам Игорь
чаще всего выполнял чисто производственные
функции - обеспечивая технически правильную
запись, он почти никогда не вживался в «образ
группы». Каждый пишет, как он слышит. Все логично
завершилось сотрудничеством с Литягиным и
первым альбомом «Ми
ража», после тиражирования которого некоторые
южные дистрибьюторы построили себе дома на
берегу моря. Страна же морально была готова
принять в свое страждущее лоно альбомы
«Ласкового мая».
...В восьмидесятые годы магнитофонная культура в
СССР представляла собой некое подобие Ин
тернета. Никаких проводов не было, но миллионы
магнитофонов по всей стране оказывались
соединены невидимыми виртуальными шнурами. Если
в студии у Тропилло, Вишни, Полковника или
Васильева записывался альбом, то буквально через
несколько недель его получали все, кому это было
жизненно необходимо. Это была не пиратская
перезапись по цепочке - от одного потребителя к
другому, а именно коммуникационная сеть, где
проводами служили люди и их отношения.
 |
 |
Слева: Алексей Вишня в
своей домашней студии, середина 80-х.
Фото: Александр Волков
Справа: Александр Агеев на
своем «рабочем месте» (1999 г.) - так происходила
перезапись магнитоальбомов 15 лет назад.
Фото: Надежда Лебедева |
В 90-х эта культура своего развития не получила.
После развала СССР (фактически - 1992 год) все
вокруг оказались соединены не виртуальными
проводами, а ангажированными хит-парадами,
проплаченными телеэфирами, несколькими
FM-радиостанциями и киосками фирмы «Союз».
Примерно в это же время на смену «квартирному
промыслу» пришли мощные профессиональные студии
и независимые фирмы грамзаписи. Монополия
«Мелодии» рухнула окончательно - ведущие
рок-группы смогли записываться в студиях
«Чертова колеса», «На Фонтанке», во всевозможных
Домах молодежи, выпускаться на «Эрио»
(экс-«Апрель»), SNC Records, Sintez, Zona Records, «Фили»...
К сожалению, в этих условиях поиски нового звука
свелись преимущественно к приобретению новой, а
потом и новейшей аппаратуры. В нее «вбухиваются»
колоссальные деньги, отчего звук парадоксальным
образом не улучшается. Нечастые открытия и
безликие в творческом отношении альбомы звучат
теперь почти одинаково. «Современная
звукозапись - это что-то вроде голливудского
фильма, где все доведено до совершенства:
освещение, цвет, баланс зву-
ка, декорации, - считает Брайан Ино. - Но жизни в
этом нет, а сам фильм - чушь».
В конце века даже откровенные неудачи стали
профессиональными. С миллионов лазерных дисков
теперь прет стопроцентно правильный звук.
Сюрпризов и открытий стало меньше, и, как
следствие, массовая потребность в слушании
рок-музыки начала уменьшаться.
Пожалуй, последний всплеск народного энтузиазма
в отношении рока можно датировать
самым концом 80-х. Молодежные журналы «Аврора» и
«Парус» провели всесоюзные конкурсы
магнитоальбомов. Обгоняя именитые рок-группы,
первые места в них заняли магаданский
«Восточный синдром» и харьковский «Товарищ».
Прямо на глазах происходила определенная
переоценка ценностей, которая неумолимо
провоцировала любопытство и усиливала интерес к
новым именам. Не случайно на вылезших из
глубокого подполья «писателей» обрушилась целая
лавина писем и телеграмм. Содержание их было
примерно одинаковым: «Задыхаюсь без воздуха!
Пришлите новые записи!» Или: «Я живу в деревне, и в
одиночку слушаю на магнитофоне рок-музыку. Никто
в это дело здесь не врубается... Жду новых
альбомов... Я конкретно врублю их на полную
катушку - чтобы эти придурки вокруг все сдохли».
На все эти письма надо было отвечать. Прошедшие
огонь и воду Ушаков, Левченко, Баюканский, Алисов,
Агеев резко активизировали деятельность,
перейдя с артельного на сугубо индивидуальный
промысел. Времена тотального террора остались в
прошлом, опыт за спиной у каждого из «писателей»
был
колоссальный, и как жить дальше вроде бы было
ясно.
Респектабелизировавшийся Агеев стал работать
администратором московской рок-лаборатории,
в рамках которой функционировала пользующаяся
немалой популярностью студия звукозаписи
«Колокол». «Вывешенные на стенах списки
предлагаемых рок-записей действовали на людей
весьма сильно, - вспоминает Агеев. - Когда клиенты
удостоверялись в том, что у нас есть все альбомы
«Аквариума», «Кино» или «Гражданской обороны»,
они молча покидали студию и возвращались через
час с блоком чистых кассет».
В одиночку с подобным объемом работы Агеев уже не
справлялся. В его арсенале теперь было порядка
двух десятков магнитофонов и целый отряд
помощников. Несмотря на массовый характер
производства, Агеев остался чуть ли не
единственным из бывших «писателей», кто
продолжал записывать исключительно рок-музыку.
Остальные цеховики оказались значительно
мобильнее и гибче, резво перейдя от рока на
поп-музыку и блатняк.
Возникновение коммерческих ларьков запечатлело
последний всплеск магнитофонной культуры.
Поддельные японские кассеты с альбомами «Аквариума», «Кино», «Машины времени»,
«Наутилуса» ютились на полках где-то между
водкой и презервативами. «Когда разрешили
кооперацию, можно было поставить палатку возле
магазина «Будапешт» и за неделю она приносила
такую прибыль, которая не снилась нам за год
работы по рассылке катушек, - вспоминает Виктор
Алисов. - Теперь кооператоры стали выбирать для
тиражирования только те кассеты, которые легко и
быстро можно было продать из палатки. Эта
ситуация ускорила гибель магнитофонной культуры
в целом. Рок-музыка была почти полностью
вытеснена ларечной тематикой. Массовая культура
и всевозможные сборники потопили рок-н-ролл».
«Мы вкладывали деньги в производство, и это
производство окупалось вполне прилично, -
откровенничает Игорь Васильев. - Когда мы с
Щербиной начали делить нашу «фирму», на каждого
получилось около 75 тысяч рублей. Причем в
сравнении с остальными «писателями» мы
считались середняками...»
...Гена Левченко первым из писателей освоил
практику специализированной ларечной торговли,
открыв «будку» в районе трех вокзалов. Чтобы
успеть выполнить все заказы, его семье
приходилось работать в две смены. С раннего утра
до самого вечера над магнитофонами колдовал сам
хозяин, а ближе к ночи ему начинала помогать жена
Наталья - профессиональный звукооператор.
У Баюканского, в отличие от Левченко, работали не
только родственники, но и наемные рабочие. В
частности, в арендуемой им квартире по ночам
трудился за 1000 рублей в месяц зампредседателя
народного контроля Зеленограда. Свою квартиру в
Химках Баюканский оборудовал также под нужды
производства. В одной из комнат находился склад
пленок. В другой круглые сутки работали
магнитофоны, записывая все подряд - от актуальной
эстрады до Юрия Морозова, «Пикника» и «Центра»,
музыку которого склонный к парадоксам
Баюканский трепетно любил. В третьей комнате
Михаил осуществлял ручной ремастеринг
оригиналов, корректируя частоты и скрупулезно
исследуя весь спектр записи. При том, что
Баюканский явно не гнался за скоростью
тиражирования, бойцы его команды в среднем
записывали до 5000 катушек в месяц. Но каким бы
трудоголиком ни был Михаил, масштабы его
оборотов не шли ни в какое сравнение с тем
бизнесом, который развернул в те времена
дальновидный Ушаков.
В углу одного из столичных парков по инициативе
Валерия Петровича внезапно возник огорожен-
ный высоким забором и нигде не
зарегистрированный частный завод. На территории
в 2000 кв.м без шума и пыли поточным методом стали
изготавливаться дефицитные в ту пору кассеты.
«Говоря рыночным языком, кассеты являлись
мультипликаторами - т.е. тем товаром, который не
имеет конкуренции, - вспоминает о делах минувших
дней главный идеолог «союза писателей». - Даже
конкуренция Сингапура и Южной Кореи не была для
нас помехой - при условии правильной организации
труда».
Труд у Ушакова был организован правильно.
Изобретатели одного из московских НИИ
подготовили для Валерия Петровича специальные
пресс-формы и обмоточный аппарат, который каждые
тридцать секунд выплевывал «на гора» новую
кассету. Аппаратов было много, обслуживающего
персонала - тоже. «Как работают, как работают!» -
восторженно говорили
специалисты, провожая взглядом снующие туда-сюда
грузовики, снабжавшие комплектующими деталями
сразу несколько госпредприятий, включая
казанскую «Тасму» и завод в Апрелевке.
Судя по всему, кассетный цех стоял в том месте,
где стоять, в общем, был не должен. Согласно карте
здесь находилась охраняемая государством
зеленая зона. Зона действительно была. Только вот
государства в тот момент уже не было...
Вскоре Ушаков был приглашен на ряд европейских
семинаров «Мораль и бизнес» - по-видимому,
как один из первых советских бизнесменов. Судя по
всему, он делился с западными коллегами опытом -
как наладить подпольное производство кассет
прямо под носом у многомиллионного города.
Глазами сегодняшнего дня рецепты «от Ушакова»
кажутся простыми. Если в этом городе фигурируют
две улицы под одинаковым названием Тверская,
почему в нем не возникнуть еще одному небольшому
предприятию?
Вопрос, конечно, риторический.
...Кассетный цех завершил свою деятельность
вскоре после очередных гайдаровских реформ. «Это
был страшный удар по нашему бизнесу, - вспоминает
Валерий Петрович. - Непомерно высокие налоги
задушили кассетный промысел, почти не затронув
деятельность бирж и казино. Теперь в здании, где
раньше изготовлялись кассеты, находится театр и
детские студии».
Оставшийся без заводов, пароходов и большей
части аппаратуры, Ушаков занялся
продюсированием и записью молодых
поп-исполнителей, работающих в жанре «русского
шансона».
Судьба остальных членов легендарного «союза
писателей» сложилась по-разному. Оглядываясь
назад, можно прийти к выводу, что, по большому
счету, эти люди всегда оставались взрослыми
детьми. Романтика и возможность реально влиять
на формирование культурных ценностей в стране
волновали их значительно сильнее, чем финансовая
сторона процесса. Многие вскоре стали жертвами
перестроечных реформ и попросту разорились. «За
батареей у меня
хранилось 100 000 рублей, - вспоминает Баюканский. - К
сожалению, не в тех купюрах, в которых хотелось
бы. В результате я лишился всего».
Саша Агеев после закрытия московской
рок-лаборатории эмигрировал в Америку и вернулся
обратно лишь в самом конце 90-х. Левченко стал
одним из соучредителей фирмы «Русское
снабжение», выпускавшей компакт-диски Светланы
Разиной, Вахтанга Кикабидзе, Нани Брегвадзе. Юрий
Севостьянов возглавил фирму Master Sound, а Виктор
Алисов - видеодепартамент фирмы «Союз». Андрей
Лукинов ныне - один из сотрудников продюсерского
центра Игоря Матвиенко.
Увлекшийся выращиванием кристаллов,
парапсихологией и экстрасенсорикой Баюканский
вернулся к тому, с чего начинал - вопросам силовой
электроники. Он распродал все магнитофоны и
отреставрированные оригиналы, изучает мистику, а
о прошлом вспоминает с легкой ностальгией: «В
«союзе писателей» мы всегда старались
поддерживать друг друга - аппаратурой,
информацией, советами, добрыми поступками. С тех
пор как мы перестали заниматься тиражированием,
музыка в стране исчезла».
В завершение - информация из серии «В мире
интересного». В самом конце 80-х Баюканский
некоторое время занимался продюсированием певца
Владимира Асмолова, но почему-то наотрез
отказался сотрудничать с молодым исполнителем
по фамилии Киркоров. «Ну куда ты с такой музыкой
лезешь? - кипятился Михаил, общаясь с начинающей
поп-звездой. - С этими записями ты не дойдешь даже
до ближнего Подмосковья!»
Состояться многообещающему альянсу
«артист-продюсер» было не суждено. Как и в случае
с хранящимися за батареей «неправильными
купюрами» Баюканский ошибся. Он явно недооценил
перспективы певца и культурный уровень страны,
жизнь в которой временно замерла в ожидании
новых зрелищ и новых развлечений.
|
