Серебристый красавец-лайнер уверенно рассекал
стальными крыльями плотные нагромождения
перисто-кучевых облаков. Мы с Александром
Волковым возвращались с Франкфуртской книжной
выставки 94-го года, на одном из стендов которой
были представлены экземпляры «Золотого
подполья» - массивной энциклопедии, посвященной
самиздатовской рок-прессе в СССР. Книга имела
определенный резонанс: пара издательств
грозились опубликовать ее сокращенный вариант
на английском, но что-то там не срослось. Может, и
к лучшему. Как бы там ни было, жизнь продолжалась,
пора было двигаться дальше.
Никогда не отличаясь особым терпением, я прямо в
самолете «Франкфурт-Москва» начал совращать
Сашку макетировать еще одну книгу - прекрасно
понимая, что без рассудительного Волкова новый
проект может оказаться полным говном. Длинный,
как путь к коммунизму, Волков устало развалился в
кресле и тщетно пытался уснуть. Ни о какой книге
он и слышать не хотел, тем более - на высоте 7000
метров над уровнем моря. В памяти еще свежи были
душераздирающие картины под общим названием
«подпольное изготовление «Золотого подполья».
Пережить вторично подобный стресс меланхоличный
Волков явно не желал. Вдобавок ко всему в его душе
еще не улеглась обида на мой отказ делать книгу о
группе «ДК».
Впрочем, услышав название «100 магнитоальбомов
советского рока», Волков слегка оживился. Тема
оказалась для него близкой, поскольку в
рок-культуре он был человеком не посторонним. В
начале 80-х Сашка посещал и фотографировал
подпольные концерты. В 83-м познакомился с
«Оберманекенами», в 84-м - с Шевчуком, который жил у
него во время записи альбома «Время». Тогда же
начал общаться с Жариковым, Рыженко, Вишней,
Силей и другими деятелями московско-питерского
андеграунда. Чуть позже Волков - архитектор по
образованию - занялся оформлением рок-журналов,
став впоследствии одним из редакторов таких
культовых изданий, как «Ур Лайт» и
«КонтрКультУр’а».
Веским аргументом в доламывании упрямого
Волкова стали вывезенные из Франкфурта
рок-энциклопедии «All Time Top 1000 Albums» и «100 Great Albums Of
60's». Одну из этих книг я честно купил.
Вторую пришлось украсть - назло мымре в униформе,
которая ни за что не хотела ее продавать и все
тыкала пальцем в табличку «выставочный
экземпляр».
Совершенно очевидно, что литературу подобного
жанра никто у нас в стране еще не издавал. Порой,
когда у меня дурное настроение, мне начинает
казаться, что в России вообще мало кто что-нибудь
делает. Наверное, я не прав...
Воздух в салоне самолета был наэлектризован до
предела. Вокруг двух спорящих Александров
искрило. Сменивший тактику Кушнир перешел с
блюзов на речитатив, в котором замелькали
нетипичные для его словарного запаса выражения:
«наш долг», «дань уважения», «кто, если не мы».
Когда cтрогая стюардесса объявила о посадке
самолета в «Шереметьево-2», Волков сломался.
«Ладно, - сказал он. - Давай попробуем. Но только с
одним условием - смакетированные главы больше не
переделываются». Наивный...
Мягкое осеннее солнце дарило последнее тепло, а
тема будущей книги будоражила и согревала своей
непредсказуемостью. Казалось, мы держим в руках
настоящее сокровище - и одному Богу известно, как
так получилось, что никто другой не догадался
откопать этот бесценный клад раньше. Подъезжая к
метро «Сокол», я попросил Сашку не говорить о
наших безумных идеях друзьям и коллегам. И без
того не слишком многословный Волков поклялся
свято хранить тайну.
Наступили будни. Распределение обязанностей в
неафишируемом творческом объединении выглядело
следующим образом. Александр продумывал
структуру книги, параллельно работая над
очередным номером редактируемого им журнала
Pinoller, где планировалось ознакомить
любознательную часть человечества с фрагментами
из «100 магнитоальбомов». Я же
потихоньку-помаленьку начал отбирать эти самые
магнитоальбомы...
Идея советского top-100 - чисто западное
изобретение, нахально перенесенное на нашу почву
- предполагала некоторые поправки и уточнения.
Во-первых, было понятно, что в названии должно
отсутствовать слово «лучший». Это несколько
снижало коммерческий потенциал издания, но
выглядело справедливо и непретенциозно. Поэтому
сто наиболее значимых альбомов располагались
именно в хронологическом порядке, а не исходя из
какой-то вымышленной хит-парадности. Во-вторых, в
книгу автоматически не попадали альбомы,
записанные в постсоветское время, т.е. после 1991
года.
В результате тщательного изучения рок-архивов и
очередного прослушивания порядка тысячи
альбомов появился черновой вариант списка. В
немалой степени мне помогло общение с сотнями
журналистов, музыкантов и заядлых меломанов,
по-настоящему разбирающихся в рок-музыке. Многие
оказались людьми неленивыми и предложили свои
варианты «сотки».
Всем спасибо. Теперь оставалось обработать
полученные данные и вынести беспристрастный
вердикт.
Критерии отбора были не слишком сложными. При
оценке значимости альбомов учитывалось их
влияние на музыкальную ситуацию в стране. Затем -
популярные и культовые записи, а также работы
практически неизвестные, которые в чем-то
опередили
свое время.
«100 магнитоальбомов советского рока» - атрибуты
творческого процесса
Фото: Сергей Бабенко
Как правило, их создатели
направляли энергию исключительно на творчество
и, записав альбом, теряли к нему всякий интерес.
Из-за отсутствия толковых продюсеров и
беспримерного музыкантского пофигизма эти опусы
активно не распространялись. Принимая во
внимание результаты всевозможных опросов и
«сбалансированных» хит-парадов, я все же был
твердо уверен, что такие группы, как «Отряд им.
Валерия Чкалова», «Стереозольдат», «Желтые
почтальоны», «Театр» и «Стук бамбука в 11 часов»
заслуживают большего внимания. Заранее
соглашусь, что сегодня названия этих проектов не
вертятся у каждого на языке. Но для своего
времени они были не просто хороши, но и важны.
Включением их в общий список моя «отсебятина»,
пожалуй, и закончилась.
Хотелось верить, что каноническая версия «100
магнитоальбомов» оказалась настолько близкой к
истине, насколько вообще книга может отражать
мнение тысяч людей. Не жду, что каждый согласится
с этим списком. Любой выбор субъективен. Но это,
бесспорно, честная работа.
Где-то в начале 95-го года окончательный вариант
всех позиций был наконец одобрен метафизическим
продюсером проекта Александром Сергеевичем
Волковым. Происходило это не без боя. Еще раз
пришлось доказывать, что список не претендует на
нечто абсолютное и незыблемое. Это не догма. Он не
является упорядоченной подборкой «лучших групп»
или «самых успешных» альбомов. По ряду причин в
него не попали некоторые рок-ансамбли, а также
концертные записи, бутлеги, компиляции разных
лет и альбомы, вышедшие сначала на западном
виниле, и лишь затем - на магнитофонной пленке в
СССР.
После окончания работы над списком надо было
найти какую-то фактуру, благодаря которой можно
было бы на этом ушедшем с годами под воду
материке выстроить целый дом. Кроме того, очень
хотелось понимать, какая в каждой из ста квартир
будет обстановка и что будут представлять собой
чердак здания и подвал.
По правде говоря, вначале было немного
страшновато. Что это будет - роскошный дворец или
жалкая лачуга - зависело не только от меня, но и от
Его Величества Случая. Случай же представился
неплохой. Волею судьбы одним из первых серьезных
собеседников по книге оказался Борис
Гребенщиков. В тот момент лидер «Аквариума»
заканчивал вместе с Волковым работу над дизайном
альбома «Навигатор».
В итоге наши пути во времени и пространстве
органично пересеклись. Гребенщиков довольно
долго и не без интереса изучал список «100
магнитоальбомов». Увидев на 94-й позиции группу
«Х.. забей», Борис Борисович обрадовался, как
ребенок. Как ребенок обрадовался и я.
Как раз в эти дни мой приятель Сева подарил мне
диктофон, на который БГ с ходу наговорил чуть ли
не вторую часть «Правдивой автобиографии
«Аквариума». Порой ответы опережали вопросы, и у
меня возникло небезосновательное ощущение, что в
этот момент мы находимся, что называется, на
одной волне.
Вдохновленный количеством и качеством
полученной информации, я в ту же ночь набросал
черновой вариант статьи об альбоме «Табу». «И это
все ты написал?» - спросил на следующий день
удивленный Волков. Я приободрился и попер вперед,
как танк.
Интервью предстояло сделать великое множество -
все-таки нет лучшего источника информации, чем
живое человеческое общение. Общение же с
рок-музыкантами представляет собой явление
особого рода. Я ожидал столкнуться с чем угодно. С
капризами, с пофигизмом, с массовым
раздолбайством.
Ожидал эпидемии склероза - доподлинно известно,
что память у рокеров весьма своеобразная.
Морально я даже был готов к фразам типа «а что, у
нас был такой альбом?»
Недоступные на сцене, рок-музыканты в частных
беседах оказались людьми милыми и домашними.
Гребенщиков, Кинчев, Курехин, Попович, Скиба,
Манагер, Жариков, Шумов обладали превосходной
памятью и оказались прирожденными
рассказчиками. Мягко говоря, мировая культура не
прошла мимо них. Не менее содержательным
выглядело и общение с серыми кардиналами нашего
рок-андеграунда: Тропилло, Усовым, Агеевым,
Ушаковым.
К сожалению, встретиться удалось не со всеми.
Оставим за пределами книги подробности
переговоров с менеджерами преуспевающих ныне
рок-групп, которые предлагали делать интервью с
артистами при помощи факса. В свою очередь,
крайне плотный жизненный график Макаревича,
затворнический образ жизни Мамонова,
некоординируемость Агузаровой и, скажем так,
временное отсутствие душевного тепла у Егора
Летова сделали наше общение невозможным.
Еще один барьер, который пришлось преодолевать,
заключался в прозаичной бытовой агрессивности
некоторых радикалов от рока. Мой мозг
отказывался понимать мотивацию некоторых
зауральских музыкантов, которые, не успев еще
сесть в поезд «Сибиряк», тут же надевали на себя
маску воина. По-видимому, настраивались на волну
«дадим в столице говна». Для завершенности
образа этим непримиримым борцам с
респектабельностью не хватало разве что боевой
раскраски - как у бутафорских апачей, выходивших
под предводительством Гойко Митича на тропу
войны в съемочных павильонах киностудии «ДЕФА».
В подобных высоковольтных условиях интервью
приходилось осуществлять через посредников.
Сбор и подготовка материалов для книги были
усеяны не только шипами. Время от времени на этом
тернистом пути встречались розы, причем порой -
неземной красоты. Кажется, на следующий год после
Франкфурта меня угораздило в очередной раз
влюбиться, в результате чего жизнь забросила на
целый месяц в Италию. Незадолго до этого Илья
Кормильцев помог мне организовать интервью с
Бутусовым. Встреча состоялась в гостинице
«Россия» - перед очередным концертом «Наутилуса»
в одном из ночных клубов. Вид у Славы был
традиционно невеселый, но о записях старых
альбомов он рассказывал вдохновенно и с
энтузиазмом. Рискну предположить, что
воспоминания молодости согревали его
значительно сильнее, чем мысли о предстоящем
клубном выступлении.
Кормильцев во время интервью не проронил ни
слова. Как выяснилось позднее, на днях он
собирался лететь в Свердловск - по тем же самым
причинам, по которым я - в Италию. Во всем этом
была какая-то логика наоборот. В Свердловск, по
идее, лететь надо было мне - делать интервью с
музыкантами. А на Апеннины следовало отправиться
Кормильцеву, имевшему там десятки друзей,
знакомых и деловых партнеров. Но раз уж все
случилось шиворот-навыворот, надо было извлечь
из ситуации максимальную пользу.
Кормильцев предложил мне написать на досуге
развернутый текст об истории позднего
«Наутилуса». В свою очередь я попросил великого
русского поэта встретиться в Свердловске с
некоторыми из героев «100 магнитоальбомов».
Сделка состоялась. На крыльях любви Кормильцев
носился с диктофоном по плохо освещенным
уральским переулкам и виртуозно пытал очумевших
от такого напора свердловских рокеров. В особо
сложных ситуациях Илье помогал бывший
звукорежиссер, а ныне преуспевающий драматург и
сценарист, Леонид Порохня. Зафиксированные на
пленке интервью были выше всяких похвал. В то же
самое время, нежась под ласковым итальянским
солнцем, я оперативно написал текст, легший в
основу книги о группе «Наутилус Помпилиус».
Совесть моя была чиста - работа над «100
магнитоальбомами» не останавливалась ни на
секунду.
Маленькая деревушка Кравцово находится где-то в
глубине Воронежской области и состоит из
двадцати обветшалых деревянных домов. В этом
живописном уголке в жаркие летние месяцы и
cовершались основные «рывки» над книгой. Природа
соответствовала: лес, пруд, бескрайние поля. По
вечерам можно было пить свежее парное молоко,
околачивать груши или созерцать пепелище,
образовавшееся на месте заботливо сожженной
кем-то свинофермы.
Однако времени на подобный досуг не оставалось. С
утра до вечера в избушке на курьих ножках шла
работа над книгой - по 12-14 часов в сутки. Обработка
интервью, обобщение архивных данных, черновые
наброски очередного текста... За лето мне
удавалось написать по 20-25 глав. Такая вот, хм,
Болдинская осень. Несложно догадаться, что после
подобных космических нагрузок вид у меня был
своеобразный. Как-то раз я задумчиво пер по
пересеченной местности ведра, наполненные водой
из колодца. «Поэт, поэт идет», - сидя в тени
перебрасывались тревожной новостью местные
бабенки. И почему-то крестились.
...Как и у многих в этой стране, мой финансовый
кризис грянул задолго до августа 1998 года. На
текущее производство книги нужны были деньги.
Выход оставался один - продать cвою коллекцию
компакт-дисков. О содеянном не жалею, но до сих
пор мне жизненно не хватает пластинки Gavin'a Friday
«Shag Tobacco» и дебютного альбома Tricky.
Ликвидация компактов не могла глобально
исправить положение и одним махом убить все
финансовые проблемы. Книга требовала постоянных
вложений - включая ежемесячную оплату
сумасшедших счетов за телефонные переговоры и
поездки в другие города. Спасение пришло с
неожиданной стороны. Возникший из полузабытого
прошлого «Мумий Тролль» оказался для книги
своеобразной палочкой-выручалочкой. Работа в
должности пресс-аташе популярного коллектива
давала реальную возможность ездить по стране и
встречаться с множеством иногородних
музыкантов, попавших на страницы «100
магнитоальбомов». Во время бесчисленных туров
владивостокских «шамамаманов» мне удавалось
органично совмещать приятное с полезным, делая
для книги многие десятки нужных и полезных
интервью. Питер, Киев, Харьков, Рига, Таллин,
Калининград, Дальний Восток - этапы боевого
пути...
О том, какую он совершил ошибку, дав согласие
работать над книгой, Волков догадался довольно
скоро. Поток поступающей информации был
настолько мощным и беспрерывным, что готовые
главы приходилось переделывать не раз, не два и
не три. Подобное патологическое стремление
автора к бесконечным улучшениям мог вынести
только человек с железными нервами. В очередном
испытании на прочность аристократично
воспитанный Александр Сергеевич проявил
фантастическую выдержку. Что, впрочем, не мешало
ему смотреть на экран компьютера исподлобья и
постоянно бурчать о том, что «ни один нормальный
человек подобный объем текста не осилит». Кто бы
спорил... Читать куда труднее, чем писать...
Ближе к финалу случилось чудо. Волков заметно
подобрел и как-то под вечер даже изрек: «Ты не
поверишь, но эта книга стала мне родной. Порой
даже кажется, что это я ее написал». Надо знать
Волкова, чтобы понимать, чего эта фраза стоит.
Очередное воспоминание. Вернувшийся из Америки
знаменитый «писатель» Саша Агеев держит в руках
почти готовый макет «100 магнитоальбомов
советского рока». «Я ждал эту книгу всю жизнь», -
негромко произносит он...
Последние встречи, последние интервью. Их символ
- высунутый язык (как у Джаггера), только вместо
эротического импульса - диктофон Sony. Часть жизни
длиною в пять лет. Когда была дописана последняя
глава, сил прыгать до потолка уже не осталось.
Опустошение, растерянность и подсознательное
ощущение счастья. Все одновременно.
За несколько недель до сдачи книги в типографию
мне позвонил Волков и виноватым голосом сообщил,
что в его компьютере неожиданно «полетел»
винчестер. Работа грозила быть отброшенной на
год назад, ибо в финишной суете смакетированные
главы архивировались далеко не всегда. Следующие
сутки Сашка провел в поисках людей, способных
восстановить информацию с наглухо «рухнувшего»
хард-диска. В воспаленных мозгах участников
проекта уже рисовался план международной
операции по спасению магнитного слоя (через
японский завод-изготовитель), однако до этого,
слава Богу, не дошло. Вопреки прогнозам, местные
специалисты сотворили чудо и «вытянули» с того
света, казалось бы, безнадежно потерянный макет.
О том, что мы пережили в те дни, можно написать
отдельный сюжет.
Что еще рассказать... Рассуждая методом «от
противного», очень не хотелось, чтобы книжка
превратилась в сборник «старые тексты о
главном». Хотелось многогранности и новых
ракурсов, хотелось максимально полно отразить
все аспекты такого уникального явления, как
магнитофонная культура в СССР. Я попытался чуть
глубже, чем это принято в нашей рок-критике,
покопаться в психологии творчества и раскрыть
особенности создания каждого из аудиошедевров.
Задача-максимум, которая ставилась изначально,
была вполне конкретной и, пожалуй, даже
прикладной. Хотелось, чтобы человек,
прочитавший историю создания очередного опуса,
загорелся желанием прослушать альбом. И если
читатель не начал этот альбом где-нибудь
добывать - значит, глава написана плохо и
неинтересно. Теоретически читатель был
приговорен к тяжким, но сладостным мукам - искать
и слушать все эти альбомы. Для расширения
кругозора, для сопереживания, для утоления жажды,
наконец...
Джереми Пэскал в своей «Истории рок-музыки» не
без иронии заметил, что «рок-н-ролл создан не для
того, чтобы о нем писали энциклопедии». И все же.
Мне всегда казалось, что в работе над «100
магнитоальбомами» не стоит стесняться
скрупулезности и дотошности, переизбытка
деталей и подробностей. Многие почему-то считают,
что определенный элемент небрежности и
пофигизма в этом жанре способствует легкости
восприятия. Не способствует. Я искренне старался
быть противником подобной «легкости». Возможно
поэтому книга и получилась такой объемной.
Возможно поэтому читать ее не всегда просто.
Извините. |
