Владимир Марочкин о группе «Второе
Дыхание»
«Второе
Дыхание»
Оригинальный состав:
Игорь Дегтярюк - вокал, гитара
Николай Ширяев - бас-гитара
Геннадий Хащенко - барабаны
Игорь Дегтярюк о себе и
группе «Второе
Дыхание»
К 25-летию выпуска и к 45-летию впуска…
Игорь Дегтярюк: «Я обыкновенный человек, который
занимается рок-музыкой…»
 В
моем дипломе есть шокировавшая всех юристов и кадровиков запись – год
поступления 1968, год окончания – 1987.
И часто посещает одна и та же шальная мысль – а зачем мне это было нужно?
Посмотрел в молодости фильм Герасимова, но ведь знал же прекрасно что искать
правду в жизни – это значит быть членом артели с названием «Напрасный труд»!
Клятва у Кремлевской стены – ни одного сокурсника я не видел в определенное
время в конкретном месте! Потому и музицирую себе в удовольствие на склоне
лет. Всем привет!
Я знаю, что «Битлы» были в Советском Союзе, но доказать это не могу.
Они жили в «Национале». Ринго Старр гулял по улице Горького (то есть по
Тверской) и был удивлен, что его никто не узнает! У нас на факультете
журналистики МГУ учился Толя Медведский, он один-единственный узнал Старра и
подошел к нему. Благодарный Ринго подарил ему барабанные палочки «Людвиг».
Толя Медведский играл на барабанах в группе, которая в конце 60-х
существовала на журфаке. Эта группа там была до нас, а мы – «Второе Дыхание»
- пришли им на смену.
Но по порядку…
Я обыкновенный человек, который занимается рок-музыкой. Я родился на
Украине, в Кировограде. Это такой маленький городок на юго-востоке Украины.
Мои родители приехали туда работать по распределению: отец - после окончания
Киевского
Государственного университета, а мать - после окончания Московского
института пищевой промышленности. В Кировограде они познакомились и
поженились. Отец работал в областном суде, а мама сначала работала на
хлебозаводе, а потом в горкоме партии и в исполкоме.
Когда я учился в 5 классе, мы переехали в Москву. Здесь я поступил учиться в
знаменитую школу № 711, что на Кутузовском проспекте, где сидел за одной
партой с Юрой Судоплатовым. В нашем классе учились Леша Арбатов и Костя
Черненко. Но отношения со школьными товарищами у меня не сложились, И 10-й
класс я заканчивал уже в другой школе.
Именно в 711-й школе произошел мой первый идеологический конфликт.
Мы с родителями тогда жили в Переделкино, и мне приходилось ездить в школу
по Киевской железной дороге. В электричке часто ездили бывшие уголовники.
Однажды, для того, чтобы в тамбуре вагона не случилось драки, мне пришлось
снять пионерский галстук. Опаздывая в школу, я забыл его одеть. А меня тогда
как раз выбрали в члены Cовета дружины. И тут же все зашумели: «У! Член
Cовета дружины без красного галстука!» Получилось не очень хорошо.
У меня вообще были проблемы с этой идеологией! В пионеры приняли только со
второго раза, в комсомол – со второго раза. И в партию – тоже со второго
раза! Я вступил в партию в июле 1991 года. Я и сегодня являюсь членом КПСС,
я не вышел из партии, потому что считаю, что я неотделим от истории своей
страны. Меня спрашивают на работе: «Зачем тебе этого надо?» Я говорю:
«Октябренком я был, пионером я был, комсомольцем я был. Могу я стать членом
КПСС? Хотя бы для того, чтобы мои родители спокойно умерли». Я не буду
затрагивать идейного содержания этого вопроса, но история страны есть
история страны: мы с этим родились, мы с этим жили и, может быть, поэтому
играли рок-музыку. Почему у нас получалось искренне? Потому что в каждом
человеке заложена тяга к справедливости. С детства я слушал разные
иностранные радиостанции: «Тop 20» на Би-Би-Си, программы Уиллиса Кановера
по «Голосу Америки», у меня возник интерес к джазу и биту – тогда это
называлось так. А вообще музыкой я занимаюсь с шести лет. Поскольку у нас
была интеллигентная семья, то меня отдали учиться играть на скрипке. Но
гаммы играть было не очень весело.
Когда я окончил школу, то поступил в музыкальное училище, в «Ипполитовку»,
но учиться не стал, потому что классическая музыка меня совершенно не
интересовала.
Благодаря связям родителей, еще учась в 10 классе, я начал работать
на Шаболовке в телепрограмме «Эстафета новостей». Позже я поступил в МГУ на
факультет журналистики.
На первом курсе я начал играть в группе, которая называлась «Путники».
Репетировали мы еще не на факультете, а во Вспольном переулке, рядом с
особняком Лаврентия Берии. Точнее на последнем этаже дома, который стоял
напротив. Я играл на бас-гитаре, а на гитаре – Виссарион Меркулов, внук
Завенягина – первого директора Норильского металлургического комбината и
генерала Меркулова – одного из заместителей Берии.
В «Путниках» были еще Дарик Щукин и Володя Хлебников. Дарик Щукин отнюдь не
однозначный человек. У него очень хороший был голос. Мы вместе с ним учились
позже в Царицынском музыкальном училище. Потом он работал в ресторане,
женился, жил где-то на площади Коммуны, его дальнейшая судьба мне
неизвестна…
Володя Хлебников окончил химический факультет МГУ - очень талантливый
человек, впоследствии стал ученым - кандидатом наук.
Но нам все время не везло с барабанщиками. То был Володя Чугреев, то
Володя Дудко, то Саша Морозов.
Первый раз мы выступили в 1969 году в Белых Столбах, что по Павелецкой
дороге, в клубе кирпичного завода. Потом нас заметил один деловой человек,
который работал в МИДе, и сделал нам ангажемент в Щелково, где мы играли на
танцах . Надо сказать, что нас там до сих пор помнят.
«Путники» исполняли песни только на русском языке. Мы играли, например,
«Birthday» Леннона и Маккартни с такими словами:
«День рожденья! Невзгоды отбросьте!
День рожденья! Ждем вас в гости!
Ждем с нетерпеньем! В день рожденья!..»
А «Второе Дыхание» оформилось уже на факультете журналистики в канун
Нового, 1971 года.
В августе 1970 года, когда «Путники» собрались после летних каникул, я
предложил: - надо менять направление, потому что сейчас уже в моде Клэптон,
Хендрикс. Но ребята со мной не согласились, предпочтя «битловское»
направление.
Может быть это было правильно, а может быть и нет. Не мне судить. Но в итоге
«Путники» распались. Мы с Меркуловым перебрались на факультет журналистики,
получили там базу, но у нас опять возникла проблема с барабанщиком. Мы
попытались наладить контакт с Борей Богрычевым, но Боря Богрычев тогда был
очень знаменитым.
Это был очень «гнесинский» мальчик, знал себе цену и держался очень
уверенно.
В один из дней студент факультета Сергей Грызунов, который при
Ельцине был министром печати, привел на репетицию своего
приятеля-барабанщика Максима Капитановского. А Максим привел за собой
бас-гитариста Колю Ширяева – они
познакомились где-то в военкомате. Коля был очень талантливый – я не могу
сказать «гениальный», потому что «гениальный» - это очень ответственное
слово, но он был феноменальным человеком.
До появления Коли Ширяева, я играл на басу. Но когда он пришел в группу, мне
пришлось взять в руки соло-гитару и за месяц выучить все гитарные партии.
Сначала мы репетировали в телевизионной студии на втором этаже факультета. А
потом нам дали комнату под самой крышей, где потом располагался комитет
комсомола.
Вот там мы и гремели.
Была у нас на журфаке такая преподавательница русского языка Аникина, ее
назначили нашим куратором, она приходила к нам, высказывала разные пожелания
по репертуару, советовала, что исполнять. Например, она посоветовала, чтобы
мы спели на русском языке «Сквозь волнистые туманы пробирается луна, на
печальные поляны льет печально свет она…» Хорошая песня, мы ее очень здорово
тогда сделали!
Первое время мы выступали под названием «Путники». И только потом появилось
название «Второе Дыхание».
У нас с Максимом часто возникал спор о том, кто придумал название «Второе
Дыхание». Но мы-то с ним вдвоем знаем, кто его придумал! В кулуарных
разговорах он это приписывает себе. Ну да Бог ему судья! А название
придумалось так: мы поехали на картошку, и тут приходит известие, что умер
Хендрикс, а следом – Джанис Джоплин. Мы на картошке все это обсуждали,
потому что с нами были ребята, которым тоже нравилась рок-музыка. И я решил,
что нам надо как-то продолжать то дело, которое начали Хендрикс и Джанис
Джоплин. И когда мы вернулись с картошки, то мы с Максимом решили, что мы
теперь будем называться «Второе Дыхание». Я помню, что мы с ним
разговаривали об этом, стоя на первом этаже журфака под парадной лестницей.
Потом случилось так, что Меркулов сорвал нам несколько выступлений.
Он уехал на рыбалку, а нам нужно было выступать. В итоге мы отчислили его из
группы.
Дальше события развивались бурно и драматично. После Аникиной нас стала
курировать Галя Скоробогатова, которая тогда была председателем Комитета
комсомола. Потом она стала редактором «Кинопанорамы». У Гали с Максимом был
роман, поэтому Максим, который учился на юридическом факультете, хотел
перевестись на журналистику. Галя попросила: «Игорь, вы должны обязательно
выступить на Дне журналиста, потому что Максиму нужно переводиться, а вы –
наша факультетская
группа…»
«Галя, но нам играть нечего! – ответил я. – Мы целое лето репетировали
программу, состоявшую из песен Джимми Хендрикса, а русскоязычный репертуар
позабросили»
«Ну, сыграйте что-нибудь инструментальное», - посоветовала она
И мы решили сыграть «Моби Дик» – это «цеппелиновская» композиция, в которой
есть соло барабанов, - чтобы Максим мог предъявить себя в самом выгодном
свете.
И вот настал День журналиста. Сначала все шло хорошо. Открылся занавес, мы
врубили «Моби Дик», но едва началось соло барабанов, как на сцену выскочила
Марина Ивановна Алексеева, заместитель декана, дала команду отключить
электричество, схватила Максима за руку и попыталась вырвать у него
барабанные палочки.
В ту же ночь радиостанция «Голос Америки» передала о скандале на факультете
журналистики. В общем, этому делу придали политическую окраску. И вроде бы
это – моя политическая диверсия.
А у меня тогда было два «хвоста». И Ясен Николаевич Засурский объявил мне:
«Вс.! Я тебя исключаю! Ты не достоин звания советского студента!»
И лишь благодаря моим родителям мне удалось уйти оттуда «по состоянию
здоровья». То есть отчислили меня не по статье, а по болезни. И это, кстати,
мне дало потом возможность восстановиться.
После «Второго Дыхания» рок-групп на журфаке больше не было. Факультет
журналистики предпочитал не политизироваться. Поэтому самое лучшее, что там
было, это - студенческий театр. А рока не было, потому что это было напрямую
связано с политикой. Я вообще не люблю журналистов политического
направления, потому что от них всегда можно ожидать подвоха. Это, конечно,
профессия не простая. Но не будем о журналистике…
…Максим ушел в армию. Он служил на советско-китайской границе. А мы с
Колей пошли работать к Тамаре Миансаровой.
Тамара Георгиевна – великолепная женщина. Во-первых, она отлично знала и
джаз, и рок-н-ролл, и была очень тонким, спокойным человеком. Во-вторых, она
- первая советская певица, ставшая лауреатом фестиваля в Сопоте с песней
«Пусть всегда будет солнце!».
Мы с ней проработали полгода. Первая поездка у нас была в Горький, потом – в
Омск, потом мы проехали всю Волгу, от Набережных Челнов до Волгограда. Весь
курортный сезон мы провели, выступая в Сочи. А завершили работу в
Ленинграде. Но как бы с ней ни было хорошо, мы решили от нее уйти, потому
что одно дело – быть аккомпанирующим составом, и совсем другое дело – играть
свою музыку.
Осенью 1972 года мы с Колей устроились работать в ресторан «Архангельское» и
ждали возвращения Максима из армии. Туда часто заглядывали хоккеисты, у них
там недалеко была тренировочная база, и мы близко знали Харламова и Рагулина,
Михайлова и Петрова. Они постоянно бывали за рубежом и музыка, которую мы с
Колей любили, не казалась им чуждой. Ведь неспроста это была легендарная,
эпохальная сборная. Потому что все они были личностями! У нас в школе был
учитель английского языка Матузин , который до этого работал в Сокольниках,
и в его классе учились Старшинов и братья
Майоровы Он рассказывал, что будущие хоккейные звезды были круглыми
отличниками. Это были не просто ребята, которые гоняли шайбу ботинком, это
были личности, которые занимались хоккеем, используя весь интеллектуальный
запас современности. Поэтому у них и хоккей был, как… балет.
Именно туда, в «Архангельское» , однажды приехали американцы и пригласили
нас выступить в особняке посольстве на День Благодарения.
Мы выступили. Шикарная обстановка, пей, что хочешь, везде лежит «Мальборо» -
бери и кури, сколько хочешь. А еще они заплатили. Много! И дали нам на целый
день машину – покататься! Настоящий джип! Ну, разумеется, с водителем.
Выступив в американском посольстве, мы отправились в Дом архитектора, где
играл Стас Намин с Алексеем Козловым. Саша Лосев пел песни из репертуара
Blood, Sweat & Tears и Chicago.
Там мы познакомились с Козловым, который вскоре пригласил нас с Колей в ДК
«Москворечье», где он занимался с учениками.
Кстати, название ансамбля «Арсенал» придумала моя бывшая жена Света Барабаш,
покойная ныне. Сам Леша хотел назвать свою группу «Наутилус»: вроде как
группа плавает в подводном мире, а он – ее Капитан Немо…
Итак, 23 ноября мы выступили в доме посла, а 3 декабря уже репетировали с
Козловым в «Москворечье». И был такой Игорь Косолобенков, который устроил
нам поездку в Бакуриани. Игорь там читал лекции о джазе, а мы играли.
В Бакуриани поехали Алексей Семеныч Козлов, Коля Ширяев, барабанщик Гена
Зайцев и я. Не знаю почему, но мы никак не могли найти общий язык с Лешей.
Пока мы играли музыку, все было нормально, но когда начинались разные
духовные споры, все шло наперекосяк. Он нам постоянно твердил, что деньги не
важны, что важнее идеология, что чистокровных русских нет, что мы все –
татаре. Ну, у Алексея Семеновича всегда, как мне кажется, в голове был такой
странный сумбур… То он стиляга, то хиппи, то уполномоченный КГБ!
В принципе, играли мы нормально, пока дело не коснулось денег. А ситуация
была такая: поскольку играли мы здорово, то грузины стали нас приглашать на
разные выступления. Но Леше это не нравилось, и он два раза не поехал с нами
играть. Мы сыграли без него, и для него это явилось смертельной обидой. А
что нам было делать?
Сыграли втроем. Мы и так все время втроем играли. Конечно, саксофон
добавляет краску.
Но нет саксофона – ну и ладно! И когда было наше последнее выступление в
Бакуриани, произошел случай, после которого у меня испортились отношения с
Козловым. Местные грузины подошли к нам с большим подносом, который был
завален деньгами. И эти деньги вместе с подносом они высыпали нам на головы.
Я думал, что Алексей Семеныч, как большой духовный человек, откажется от
этих денег, но он стал эти деньги, которые валялись под ногами, подбирать.
Вот такая история. Я не хочу ничего плохого о нем говорить, он сам про себя
все знает: что он – бизнесмен, деловой человек. Но если ты занимаешься
бизнесом, то не надо своим ребятам внушать, что деньги не важны, что важнее
идеология.
Когда мы вернулись в Москву, мы опять стали выступать втроем, пригласив на
барабаны Петровича, то есть Михаила Петровича Соколова. Месяца три мы с ним
выступали, а потом…
…Это был конец апреля… У меня была одна знакомая – Света Маркова. Она жила
на Щербаковской. Это была весьма эксцентричная дама, которая шила для многих
в Москве. Она была тем, что сейчас называется «кутюрье». Естественно, у нее
в доме бывало много людей. Алексей Семенович Козлов пишет в своей книге
«Козел на саксе», что тоже ходил к ней на Щербаковскую. И вот как-то раз он
вдруг решил пошить у нее брюки из бархата. А я у нее заказывал, кажется,
какую-то куртку. Там мы и встретились в очередной раз.
Леша мне говорит: «Приходи играть - но Колю я не возьму!»
Вечером позвонил Ширяеву и сказал: «Коля, чего-то тебя Козлов не хочет.
Может, ты сам к нему подъедешь и поговоришь?»
Но Коля был весьма тщеславный человек. Может, он имел на это право, а,
может, нет - я не знаю. Но он отказался общаться с Козловым.
…И начали мы опять репетировать в ДК «Московречье».
Козлов научил нас одному очень хорошему правилу: что нельзя головой разбить
стену, что стены надо уметь обходить. Это очень мудро! И вся его дальнейшая
карьера показала, что он – мастер обходить все сложные ситуации.
На бас-гитаре в уже «Арсенале» играл Леша Богуславский. Хороший парень. Но
не Коля Ширяев. На барабанах - Гена Зайцев, на клавишных – Игорь Саульский
(но не всегда - когда играл, а когда и нет) и духовая группа в составе -
Саша Чиненков, Вадик Ахметгареев… и еще был трубач, высокий парень из
консерватории…Вася Квакин - не помню, так ли его звали. Две трубы, тромбон и
саксофон – четыре «дудки». Мы выступили в апреле на джазовом фестивале в
МИФИ, потом - в Королеве, а затем был легендарный концерт в Театре на
Таганке, который посетили Влади и Высоцкий.
А дальше – летние каникулы. Алексей Семенович бросил все и уехал на дачу. Он
же не понимал, что музыкантам надо как-то зарабатывать. Сам-то он работал в
НИИ технической эстетики, оклад ему там шел, а все, кто в окружении, – пусть
зарабатывают, как хотят. И что делать? И в этот момент нас с Колей
пригласили в ансамбль «Москвичи», руководителем которого был Юлик Слободкин.
Вместе с «Москвичами» мы поехали в студенческий лагерь МГУ под Пицунду, во
второе ущелье. Коля Ширяев тоже должен был ехать, уже и билет ему купили. А
там у нас был комсоргом некто Будиловский. И вот
встречаемся мы на Курском вокзале, Коля выходит из такси с гитарой –
Будиловский к нему: «Николай, а почему вы не подстрижены?»
Коля произнес свою гениальную дежурную фразу: «Чушки достали!» - сел
в то же такси и ухал. Короче, мы поехали в Пицунду уже без него. Потом туда
подъехали Саша Градский и Леша Пузырев. И моя первая жена Света Барабаш тоже
туда приехала.
Играли мы там, играли, а потом решили съездить в Лазаревское, в лагерь МГУ
«Буревестник», чтобы навестить «Машину Времени» и «Цветы», которые выступали
там. И случилось так, что нас с Пузыревым забрали на пятнадцать суток.
В этом лагере вообще творились нехорошие вещи: говорят, милиция там девушек
обижала. А нас арестовали за длинные волосы. Я пошел выбрасывать сигарету,
«Машина времени» играла на танцевальной веранде – тут меня и забрали,
заломили руки за спину. Причем взяли не только меня, но Градского и Пузырева
.
Когда Градский сказал, что он – племянник Андропова, менты испугались и
отпустили его.
Далее все был суд. Судья говорит: «А вы вообще кто?»
«Как кто? Отдыхающие!» - отвечаю я.
«Какие вы отдыхающие? Посмотрите на улицу! Видите? Это – отдыхающие! А вы
– хулиганы!»
Мне объявили: «Если подстрижешься, мы тебя отпустим». Надо было сказать:
конечно, подстригусь! Но я не умел тогда обходить стены. И в итоге мы с
Пузыревым честно отсидели пятнадцать суток, подметая улицы в городе Сочи.
А после того, как вернулись в Москву, Пузырев устроил мне протекцию в
«Веселые Ребята».
Я сразу же включился в работу над альбомом «Любовь – огромная страна». Играл
на гитаре в песнях «Качели» и «Скорый поезд», но петь на пластинке мне не
дали. Хотя в концерте три вещи я исполнял: «Воскресенье – радостный день», «Honky
Tonk Woman» Rolling Stones и «Отчего».
В «Веселых Ребятах» мы существовали иногда весело, иногда грустно, но всегда
хлебно, зарабатывали очень большие деньги. В это время Максим вернулся из
армии, и я ушел из «Веселых Ребят».
Стали мы репетировать в клубе имени Крупской, что на Каретном ряду. Игорь
Косолобенков, о котором я уже рассказывал , устроил нам через Бюро
молодежного туризма «Спутник» ангажемент: мы поехали по студенческим лагерям
Прибалтики.
Съездили мы в это турне успешно, но когда вернулись в Москву, то жена
Максима (бывшая. А позже - жена Слободкина. Была такая - Мила Снегова…)
пришла к нам и объявила, что Максим больше на барабанах играть не будет, он
будет переводчиком.
Такая вот ситуация. Мы снова остались без барабанщика…
Как раз в это время «Машина Времени» приехала с гастролей, и они предложили
мне поиграть с ними. И даже обсуждался вопрос, как мы будем называться:
«Второе Дыхание» или «Машина Времени»?
…Кавагоэ мне предложил. Мы были соседями, он жил на улице 26 Бакинских
комиссаров. И Лерман жил там же. А я – на улице Миклухо-Маклая. Это рядом…
Стали мы играть с «Машиной Времени», снялись в фильме «Афоня», причем
аранжировку для «Солнечного острова», песни которая прозвучала в фильме,
придумал я. Проблема Андрея Макаревича была в том, что у него были хорошие
песни, но они не были толком аранжированы, и он не понимал, как это
делается. Для аранжировщика
прежде всего требуется умение компилировать. Аранжировщик – это
компилятор. А вот придумать мелодию или стихи – для этого действительно
талант требуется.
Но Макаревич тянул одеяло на себя, мои композиции он старался не учить,
говорил, что это ему непонятно. И в конце концов я решил, что нам лучше
расстаться.
Когда закончилась эпопея с «Машиной Времени», мы с Колей опять
воссоединились, привлекли Сашу Юдова и Гену Хащенко. Честно говоря, я был
категорически настроен против Хащенко, я хотел, чтобы играл Максим. Но Гена
действительно был барабанщик мирового уровня. Мы его слышали, когда еще
работали у Миансаровой,– он играл у Кролла. Там еще Антонов пел и сестры
Зайцевы.
Стали мы репетировать на Красносельской новую программу. Но тут началась
борьба за лидерство, и однажды, когда я пришел на выступление, мне объявили:
«А ты с нами больше не играешь! С нами играет Ваня Смирнов». Это мне Саша
Юдов сообщил…
Но они недолго покуралесили, а потом разбежались.
А я начал работать в ансамбле «Рапсодия», которым руководил Владимир
Николаевич Петренко, покойный ныне. С ним мы записывали очень много
различных песен, выпускали альбомы Андрея Эшпая, Евгения Птичкина. И
записали «сорокопятку»
композитора Королева, где мне наконец-то дали спеть. Я пел песню, которая
называлась «Навсегда свободен». Это был блюз, посвященный Мартину Лютеру
Кингу.
Настал 1979 год. Алексей Козлов опять пригласил меня в «Арсенал». Значит,
возвращаюсь я в «Арсенал», и мы едем на гастроли в Архангельск, затем в Уфу
и в Питер.
Я опять там исполнял Хендрикса – «Little Wing». Еще играл пьесу «Starless
and Bible Black» из репертуара King Crimson. Но Леше она не нравилась, он
считал, что это –«Чернуха». Но что такое Шнитке или Губайдуллина? Тоже
«чернуха»! Это же не Бах и не Бетховен!
Летом 1980 года Лешу пригласили на фестивали в Западный Берлин и в Италию.
И вот Леша вызывает меня в тамбур и говорит: «Знаешь, Игорь, тебя за границу
не не выпускает КГБ. Поэтому я должен тебя уволить. На твое место я беру
Зинчука».
Конечно, я ему признателен, что он назвал меня «русским Джимми Хендриксом»,
Хендрикс – это замечательно, но вообще-то я – Игорь Дегтярюк, а сейчас –
Дегтярюк-Меркулов.
Благодаря этому разговору я позже восстановился на факультете и съездил за
границу – в Брюссель и Мюнхен. Никакое КГБ меня не беспокоило.
А моя гражданская жена работала в Политиздате. И как-то раз приходит к ней
Козлов и начинает просить издать его книгу, в которой он расскажет о своей
героической борьбе с врагами народа – группой «Второе Дыхание».
После разговора с Козловым моя жена стала меня пилить: почему я не играю? Я
работал на телевидении и она меня пилила: почему я чиновник, а не творческий
человек? У нее была «подвижка» на творческих людей. И короче говоря,
благодаря ее постоянным увещеваниям, «Второе Дыхание» в 1993 году собралось
вновь.
А вышло это так. Открылся клуб «Вояж» на Алтуфьевском шоссе, где мы получили
возможность играть. Причем мы с Колей посовещались и решили, что на
барабанах должен играть Максим – это будет более честно.
Потом Максим нашел спонсора, который вложил деньги в запись нашего альбома.
Это был Георгий Мезеров, очень известный человек в определенных кругах. Мы
записали четыре собственные вещи: одну Колину, одну Димы Смирнова,
клавишника из консерватории, который работал в цирке у Куклачева, и две мои
вещи, в том числе – «Кулинарный блюз», стихи к которому сочинил Максим
Капитановский: «Я все время хотел разобраться, почему развалился Советский
Союз? И теперь только понял я, братцы: нужно раньше писать было блюз! Это
элементарно: блюз должен быть кулинарным…»
Это была определенная ирония в адрес Макаревича. А после того, как Максим в
пику Макаревичу написал книгу «Все очень непросто», его отчислили из группы
«Машина Времени».
Андрей Владимирович очень непрост. Но что делать?
Записали мы эти песни, но продюсеру они не понравились. И наше с ним
сотрудничество прекратилось. А, может, у него и планов таких не было –
группу вести. Потому что это – очень большие расходы…
Максим стал инициатором того, чтобы мы снова расстались.
«А как же альбом?» - спрашиваю я.
«Да делай с ним, что хочешь!» - отвечает Максим.
Но мы с Колей решили продолжить работу. Он нашел неплохого барабанщика. Это
был Витя Калашников. Витя – неплохой музыкант, но по своим воззрениям он
больше попсовик, чем рокер. Мы с Витей дали несколько концертов, но на
музыкальной ярмарке в Сокольниках выступали уже с другим , которого тоже
привел Коля. Он выучил за два дня программу. На концерте, правда, ошибся
пару раз. Но это не важно. Было хорошее
ностальгическое настроение.
А вечером мы должны были играть в клубе «Ю-Ту». Но у Коли резко упало
настроение, и он сказал: «Я играть не буду!»
А я еще договорился, что на следующий день мы должны были выступать на
выставке «Музыка. Москва» на двух стендах. И у меня был только один выход: я
позвал Гену Хащенко и другого басиста. Может быть, это было не так хорошо,
как если бы мы выступали с Колей, но реноме мы соблюли. После этого я еще
несколько раз выступил с другими басистами: с Димой Зайцевым, с Володей
Бабенко, - но не с таким блеском, как с Колей.
Еще один свой концерт «Второе Дыхание» дало в 2004 году в клубе «Мир
приключений» на Арбате. На барабанах играл Валера Грошев, на басу - Дима
Зайцев, который сейчас работает в группе «Чай вдвоем». Выступали и в казино
«Молодая
гвардия» в 2006-м…
И чем я хочу завершить наш разговор?
Максим сейчас в «Вечерней Москве» работает, пишет какие-то статьи, а я
занимаюсь финансовым бизнесом… Одновременно работаю над новым проектом. Но
исключительно на компьютере. Лупами пользуюсь, в том числе оркестровыми.
Поскольку я начал делать новый альбом осенью 2007 года в Звенигороде, то
называться он будет
«Русская Швейцария»…
P.S.
Когда это интервью уже было опубликовано, мой сокурсник попросил меня
добавить немного об учебе на факультете. Так вот, когда я восстановился с
большим трудом в 1984 году, съездив перед этим на практику в Ташкент, то я
полностью посвятил себя учебе – о музыке пришлось забыть. Учился
добросовестно, пытался оправдать все свои огрехи в молодости. Потому и
получил распределение в Гостелерадио СССР, где и трудился до бесславной
кончины этой некогда могущественной организации.
|
