|
МАРИНА ШНАЙДЕР
однокурсница,Свердловск
Многие выдающиеся люди были эгоистичны к своим близким, которые их любили. Я
считаю это несправедливым, особенно по отношению к женщинам. Пронеси
Господи, как говорится, любить гения.
Надо любить надежных и заботливых мужчин. Просто мужчин. Не надо гениев. Но
сердцу не прикажешь.
Девочки нашего Сашу любили и страдали. Была одна такая девочка, которая в
нем просто растворилась. Старалась ему во всем угодить, помочь “по
хозяйству” — с уборкой, стиркой. Конечно же, он ее не заставлял, не
приказывал. Она была рада стать для него «рабой». А он, богемный человек с
тонкой организацией души, был в своем мире, и страдал своими страданиями.
Сам по себе. Нормальный человеческий эгоизм.
Он не был «исусиком», мог зло пошутить, «подколоть». Я думаю, в душе он был
циником. Однажды он писал интересный материал, о том, как в сроки не был
сдан пляж, так необходимый горожанам или о том, что на каком-то там пляже
были беспорядки, и не было условий для культурного проведения выходных. Саша
сделал интервью с трудящимися, все трудящиеся ему рассказывают, какая эта
беда — пляж плохой. Саша им подыгрывает:
«— Да, непорядок, куда власти смотрят!»
Под занавес одна девушка городские власти шпыняла, шпыняла,
а Сашка ей и говорит:
«— А вот вы, девушка, конфетку кушали, а куда фантик бросили.
А?! Под ноги!..»
Мы все были советскими, простыми советскими детьми, не смотря на возраст. Он
был другим, из тех, кому дано было родиться
взрослым, у него от природы был другой ум, другое мышление. Это не его
заслуга, и не его беда, таким родился. Он свой срок жизни быстро отмотал.
Живешь-то пока есть интерес, а ему быстро не интересно стало. Ему это
коллективное стадо, в которое сбивали нас в университете, просто было смешно
и по колено. Мы все «один за всех и все за одного», а он — сам по себе. У
него на лице было «отсутствие присутствия». Он здесь, а мысли его далеко не
здесь. Где?
А кто его знает.
Прочитав его стихи, была поражена. Как я не знала его, оказывается!
Но я и не могла себе представить уровень его поэзии. Он — просто феномен.
Искра Божья. Какой-то пришелец. Его нам дали
и забрали. Только так я могу оценить удивительную поэзию и судьбу этого
человека. Я так хорошо его помню. Его улыбку, взгляд.
Поворот головы. Летящий куда-то мальчик. Словно и не прошло столько лет.
Вспомнилось, что в колхозе мы все работали как рабы, один раз нам, рабам,
был устроен "осенний бал", все танцевали как сумасшедшие — нашло что-то,
видно, тоска по цивилизации. Мы с одной девочкой изображали какие-то там
танцевальные фигуры. Типа, инопланетяне. Очень было не похоже на то, как
танцевали другие.
И Саня к нам на некоторое время подтянулся. Говорит, творчески вы так,
девчонки танцуете.
Парни, конечно же, все перепились, и ему налили. От него пахло луком и
водкой. Он такие красивые фигуры изображал. От водки, наверное, а может
быть, по красоте своей души. Нам троим было так легко, как в полете.
А один раз едем все вместе в трамвае, из общаги, перед экзаменом, а он
открывает книгу, решил "перед смертью" начитаться. А из книги выползает клоп
А книга — учебник по истмату. Когда клоп вылез, Саня сделал такие большие
глаза и говорит: "Враг коммунизма и ленинизма ползет... Убью, гада!” И
захлопнул книгу. Потом открыл, а там пятнышко крови.
Говорит — фу, и не стал читать. Эстет!
А экзамен сдал, естественно. Учился легко, по-моему, без труда.
Его вызывают, например, по истории, он смотрит на плакат, на нем какая-то,
схема, диаграмма, и начинает рассказывать. Сам не читал, не знает. Но мысль
бежит, как ручеек.
В конце пятого курса я была уже замужем, и в беременном состоянии сдавала
какой-то экзамен, он увидел меня, зеленую, и говорит:
«— Я бы будущим матерям всем бы "пятерки" ставил. Сразу. Как только
забеременела — пятерка. Ребенок — это уже подвиг, что они от тебя еще
хотят?»
|
