"Эта запись была сделана 20 января 1986 года. А впервые я услышал Башлачева еще в 1984 году, его записали Игорь Васильев и Виктор Алисов, но оригинал в конце концов потерялся. Меня же песни так взволновали, что я решил найти этого человека. И вот весной 1985 года во время Ленинградского рок-фестиваля я стоял у входа в рок-клуб, как вдруг одна девушка закричала: “Башлачев! Башлачев! Иди к нам!”. От толпы отделился невысокий парень, и пошел на крик. Это, конечно, был он. Другого быть не могло. И я шагнул навстречу, чтобы познакомиться. Он оставил адрес и пообещал часто бывать в Москве.

Следующая встреча произошла осенью на одном из “домашних” концертов в квартире близ метро “Автозаводская”. Квартира была бедной, горела одна настольная лампа, и ничего звукозаписывающего не крутилось. А он пел настолько сильно, что я понял: если мы это не запишем, то может случиться непо-правимое. Мы уже тогда мучились с Высоцким, выискивая с разных старых, жуткого качества пленок по одной-две песни - наши предки совершили -непоправимую ошибку, не записывая Высоцкого всего.

И после концерта я подошел к нему, предложил собраться и сделать запись. Башлачев к этому отнесся очень скептически. Он говорил, что запись не передает настроения. Но я продолжал его уговаривать. Окружающие дергали меня сзади: “Не надо, мол, давить”. Но Башлачев сказал, что подумает и позвонит сам.

Он позвонил только в январе 1986 года и сказал, что пробудет в Москве несколько дней. Я начал готовиться. Обратился за помощью к Катомахину, и тот выдал мне четыре микрофона и пульт.

Вообще та запись полна мистики. Мы договорились, что он приедет ко мне домой утром в субботу. Прошел час, его не было. Я подсел к окну и стал смотреть на улицу. Из соседнего подъезда вынесли две табуретки и поставили на них гроб. И тут появился Башлачев.

Я всех удалил на кухню, и мы начали работать. Мы договорились, что будем писать две песни. Но первое, что случилось, - сгорел пульт. Я позвонил Игорю Васильеву, он как раз писал “Задерия и Терри”, но оказалось, что пульт у него сегодня свободен.

Башлачев постоянно говорил: не надо писать. И я снова стал давить, потому. что чувствовал: нельзя отпускать, если не запишем сегодня, то никогда уже не запишем. Девушка ушла. Он хотел уйти с ней, но я его удержал.

Уже шестой час. В квартире никого. Башлачев попросил все занавесить. Полная темнота. Только огарочек свечи который давал небольшой круг света. Я сел как можно дальше и даже отгородился крышкой от пульта.

Башлачев должен был командовать: “Поехали!”, конец же я обрывал сам. Дубли он требовал стирать: “Нерожденное дитя”.

Записали несколько песен, и вдруг он говорит: “Ничего не получается...”, просит разрешения позвонить - в Новосибирск, где в больнице лежит его жена с больным ребенком.

- Конечно, можно, -отвечаю я. - Только вряд ли ее позовут к телефону.

Но ее позвали, предупредив Башлачева, что ребенок умирает. Он как мог успокаивал ее. Говорил, что находится сейчас в Москве, рассказывал, чем занимается.

-Хорошо, что мне дали позвонить, это мне поможет...

И он стал петь. Двадцать четыре песни. Без перерыва. Восемь вещей с двумя-тремя дублями. Он командовал, потом сидел с минуту молча, собирался. И пел. “Ванюшу” записали с первого раза: “Лучше я не смогу”. Он минут десять ходил по комнате, прежде чем начал ее петь. То же “Егор Ермолаевич”. Ошибся - очень жалко! - в песне “Верка, Надька, Любка”, но не захотел ее переписывать.

Мы закончили в одиннадцать вечера. “Я больше не могу”, -сказал Башлачев. Мы не записали “Вахтера” и еще шуточные песни, потому что было не то настроение. Я включил свет и увидел, что пальцы на его правой руке стерты в кровь и гитара тоже вся в крови. “Слишком много играл последнее время”, - ответил Башлачев.

Все эти песни были записаны с 1984 по 1986 год. Башлачев объяснил, что каждому человеку отпущена определенная доля творчества, которую он получает в течение всей жизни по чуть-чуть. Но если человек очень захочет и очень попросит, то ему будет выдано сраэу. “Я попросил”, — говорил он, не указывая, у кого и как. Но в последующие годы он написал, может быть, песни три, а скорее, какие-то обрывки и наброски которые только жена смогла найти. И он их никогда не исполнял.На этой записи много брака: завывания, стучит микрофон, звенят колокольчики, висевшие у него на груди. Башлачев требовал, чтобы все было, как на концерте."

.

Владимир МАРОЧКИН, редактор (журнала “Сдвиг” Московской рок-лаборатории.)