Творчество Александра Башлачева может нравиться или не нравиться, но отрицать, что он оставил после себя громадный след, нельзя. Можно попытаться загнать его в рамки модного сейчас слова “культовый”, но ему там будет тесно. Башлачевские песни и манера их исполнения ассоциируются с “настоящей Русью”. Хотя именно в то время стиль, основанный на русском фольклоре, воспринимался в среде андеграунда как нечто негативное или казенное. СашБаш был исключением. В каждом городе страны его ждали и любили. Его слушали. Но, к сожалению, не всегда слышали…
“ВРЕМЯ КОЛОКОЛЬЧИКОВ” Маленького роста, худой, независимо от времени года одетый в одну и ту же кожаную куртку… Вставной золотой зуб, выглядывавший изо рта, лишь только Он начинал петь… Так запомнился Башлачев советским неформалам. Как правило, Саша вызывал одну и ту же реакцию у людей, слушавших его впервые. Это было изумление: как может столь хрупкое тело рождать колоссальную энергию? Это теперь ношение на шее крестика стало обыденным явлением, а в то время это был своенравный, провокационный знак в андеграундовской среде. Вместо этого Саша носил на шее три колокольчика. Их характерный перезвон слышится на большинстве его записей. Колокольчик вообще является важным символом в творчестве Башлачева. Он пел во “Времени колокольчиков” - большие колокола разбиты, но каждый может заставить звонить свой маленький колокольчик, дабы нарушить малодушную тишину нашей эпохи… ИГРЫ В СЛОВА Саша Башлачев родился 27 мая 1960 года в Череповце – провинциальном промышленном городе, расположенном на севере России. Его отец, Николай Алексеевич Башлачев, работал начальником одного из цехов местного металлургического завода. Мать, Нелли Николаевна, - учительница средней школы. Закончив в 77-м году местную среднюю школу, Саша в течение года работает художником на том же заводе, что и отец. В 1978 году переезжает в Свердловск, чтобы учиться в Уральском государственном университете на факультете журналистики. Будучи общительным человеком и хорошо играя на гитаре, Саша сразу находит друзей, с которыми можно проводить ночи напролет за долгими разговорами о смысле жизни, устраивать студенческие капустники и играть в слова. На факультет журналистики Башлачев попал неслучайно. Слово как явление волновало и привлекало СашБаша. Это была поистине его стихия, заставляющая искать корневые сближения слов, их созвучия, высекающие порой искру необычайного смысла… Учась на третьем курсе Свердловского университета, Александр договорился с одной девчонкой сочинять роман в письмах – просто так, о чем попало. Ее письма, к сожалению, не сохранились, а Сашины – вот некоторые отрывки из них…
“Здравствуй! Маленькая язычница, мне казалось, что ты приедешь в карете, а ты трогала холодные ступени босыми ногами, и духи твои – роса? Я услышал тебя, хотя мой мир и враждебен тебе. Мой мир? Он скучен и сер, и крахмальный воротничок больно врезается в шею. Но участь графа, согласись, не самая худшая в этом мире, и поэтому я граф. Да, забыл предварить свое послание важным, на мой взгляд, советом: никогда не делай категорических выводов, возлюби многоточие. Хотя, впрочем, все мы считаем, что прекрасно разбираемся в людях - тем они, скорые выводы, возведение случайной, возможно, детали в некий ранг, и опасны… …Верю ли я в рок? Да, я верю в рок, маленькая язычница, как склонен верить во все мистическое. Это объяснить несложно – одним из самых величайших мучений (не единственным, впрочем), что я вынужден выносить в этом мире – есть постоянная, хроническая ностальгия по чуду, отсутствие чудес, и бога… и дьявола… …Есть и другой мир, маленькая язычница. У меня в одной из задних комнат есть большой, громоздкий шкаф. Я иногда, без сожаления расставшись с сюртуком, цилиндром и штиблетами, сняв со стены гобелен и завернувшись в него, ухожу через скрипучие двери гулкой фанерной пустоты, - выхожу в исчезнувший город, на ощупь прокладываю себе дорогу, стараясь не натыкаться на невидимые фонари и деревья, и, наконец, выхожу к горизонту… Вот он, мой мир! Мир грустный и веселый, мир ассоциативный… Мир рождественской сказки, лунного полета, здесь даже метлы не нужно, мир часто сюрреалистический, где одним из законов мышления является абсурд, мир, который… И все-таки, это одинокий мир. Я не встречал в нем людей. Правда, я все-таки догадываюсь, что это не только мой мир. Изредка я встречал там, на песке, человеческие следы, иногда находил исписанные разной рукой обрывки бумаги, исповеди без начала, без конца, часто рифмованные…Кто эти люди? И когда они приходили сюда? Вернуться ли они, и где они сейчас?.. …Я плыву вниз по реке, у которой нет имени. Куда я плыву? Разве это имеет значение, особенно, когда можно направиться в любую сторону? Мои длинные волосы спутаны ветром, гобелен – мой парус. Мимо плывут незнакомые берега, незнакомые цветы. Могу растянуться, подставив тело солнцу, и слушая в себе просто единственного на всей планете человека – это сладкое и грустное чувство, - могу опустить руку в быструю воду, которую слепит солнце… Роса? Слезы? Солнечные брызги в моей руке? Капли дождя? Водопроводная вода? Это небо исцеляет все раны, это солнце делает прозрачным все маски… Все комплексы – на дне цилиндра, страх расползся по углам шкафа, здесь свобода, нагота тела и слова, и одиночество, заставляющее, мучительно щурясь, всматриваться в берега… …Мерно журчащая вода баюкает меня…перо вываливается из рук… Я засыпаю…Храм, фрески…Река уносит мой плот все дальше и дальше…затерянный комок перепутанных снов...”
“ПАРТИЙНЫЙ” БУРАТИНО
Во время учебы в университете он регулярно ездил в Череповец, иногда втайне от семьи прогуливая лекции. В это время там появилась группа “Рок-сентябрь”, для которой Саша писал тексты. Но башлачевские опусы того периода можно назвать своего рода стилизацией – они были хороши в свое время и на своем месте. В 1983 году успешно закончил учебу и вернулся в Череповец. По распределению Саша попадает работать в местную газету с поэтическим названием “Коммунист”, в партийный отдел. Пишет промышленные новости на первую полосу и какие-то фельетоны про детское кафе “Буратино”. Тем же летом появляются первые известные нам песни, например “Грибоедовский Вальс” и “Хозяйка”. Весь год Саша томился и все чаще думал об отъезде. Собственно, у него было три варианта – Москва, Ленинград и Таллинн, где в то время жил один из музыкантов “Рок-сентября”. В сентябре 84-го года Череповец посещает известный рок-критик Артем Троицкий. Башлачева с ним знакомит Леонид Парфенов (да, да, тот самый), проживавший в то время там же. Троицкий быстро понимает, что к чему и вытаскивает Сашу в большой мир. Так молодой 24-летний человек, иронизирующий над своей работой в районной газете, делает шаг из уютной и пыльной социальной ниши за пределы мира обыденности. Тогда же рождается “Время колокольчиков” - песня-прорыв, ставшая впоследствии гимном русского рока.
СГУСТОК РОК-Н-РОЛЛА
Хмурой осенью 84-го года СашБаш с зубной щеткой в кармане и с гитарой наперевес покидает родной город и отправляется “в люди” - в Москву. Какое-то время поиграв концерты в столице, Саша ненадолго вернулся в Череповец. Оттуда он направился в рок-н-ролльную столицу – Питер, где и “осел”. Отсюда, можно сказать, в его жизни начался новый творческий период… Правда, необходимо отметить, что именно этот “творческий период” омерзителен тем лицемерием и формализмом, с которыми Башлачева без конца сталкивала жизнь. Отсутствие прописки и “запрещенная деятельность” (домашние концерты) постоянно вызывали конфликты с блюстителями закона. Иногда его прямо с “квартирника” уводили в ближайшее отделение милиции, о чем свидетельствуют некоторые магнитофонные записи… В течение двух последующих лет он дает бесчисленное количество “квартирников” в столице, Ленинграде, Новосибирске и прочих городах СССР, принципиально не участвуя в мероприятиях типа “рок-фестиваль” (исключением стал питерский в 87-м году, но это уже был своеобразный крик отчаяния). В 85-м году на студии Алексея Вишни в Ленинграде записывает альбом “Третья столица”. Январь 86-го стал необычайно насыщенным концертами. В это время были произведены две записи, впоследствии рассматриваемые издателями как студийные, - концерт в Театре на Таганке и запись на домашней студии А. Агеева. Весной в таких же условиях у А.Липницкого на Николиной горе записывается альбом “Вечный Пост” (прозрачной осенью этого же года Башлачев затер эту запись). В Череповце – последняя (из сохранившихся) песня “Вишня”…
ШАГ В ПУСТОТУ
Чем больше Башлачев разжигал в себе божью искру, тем острее чувствовал свое одиночество – это, наверное, удел всех талантливых людей. Последние два года жизни Башлачев ничего не писал…Это как бы внешняя, отстраненная сторона дела. Внутренняя и заинтересованная же в приближении выглядит так: писал, но ничего не сохранилось. Саша, словно заметая следы, сам задался такой целью. Единственное сохранившееся четверостишие, написанное им в 1987 году:
"И труд нелеп, и бестолкова праздность, И с плеч летит все та же голова, Когда приходит бешеная
Насилуя притихшие слова."
17 февраля 1988 года поэт Александр Башлачев шагнул в окно одной из питерских квартир на Кузнецовской улице… Он улетел. В нашу память. Он похоронен в Петербурге на Ковалевском кладбище – березки, живые цветы…а поздней весной среди спутанной листвы часто слышится знакомый перезвон…
Его сына Егорку, родившегося через шесть месяцев после гибели отца, воспитывают в Череповце Сашины родители…
Ждана Сергеева "Секретные Материалы" 1998 г. |